Неточные совпадения
Известившись о соблазнах и подлогах, от некоторых в науках
переводчиков и книгопечатников происшедших, и желая оным предварить и заградить путь по возможности, повелеваем, да никто в епархии и области нашей не дерзает переводить книги на немецкий язык, печатать или печатные раздавать, доколе таковые сочинения или книги в городе нашем Майнце не будут рассмотрены вами и касательно до самой вещи, доколе не будут в переводе и для продажи вами утверждены, согласно с вышеобъявленным указом.
Переводчик, следуя автору, говоря о любви, назвал ее лукавым богом.
Не дивлюсь, что древний треух на Виргилия надет ломоносовским покроем; но желал бы я, чтобы Омир между нами не в ямбах явился, но в стихах, подобных его, — ексаметрах, — и Костров, хотя не стихотворец, а
переводчик, сделал бы эпоху в нашем стихосложении, ускорив шествие самой поэзии целым поколением.
Да вещают таковые
переводчики, если возлюбляют истину, с каким бы намерением то ни делали, с добрым или худым, до того нет нужды; да вещают, немецкий язык удобен ли к преложению на оной того, что греческие и латинские изящные писатели о вышних размышлениях христианского исповедания и о науках писали точнейше и разумнейше?
—
Переводчик говорит, ваше высокопревосходительство, что он не знает; может быть, ваш — то есть наш — император, говорит он.
— Спросить
переводчика: кто же имеет право идти рядом с ним?
Ли Хунг-чанг остановился. Китаец-переводчик начал суетливо вертеться, кланяться и шептать что-то, разводя руками, улыбаясь.
В павильоне Алтая Ли Хунг-чанг остановился пред витриной цветных камней, пошевелил усами, —
переводчик тотчас же попросил открыть витрину.
— Он его берет себе, — любезно улыбаясь, объяснил
переводчик этот жест.
Для сего велел он позвать к себе Машу (Кирила Петрович по-французски не говорил, и она служила ему
переводчиком).
Приехали гокейнсы и
переводчики: один гокейнс — новый, с глупым лицом, приехавший с другим губернатором из Едо.
«Извольте же принимать», — сказал
переводчик.
Мы покосились на завтрак, но твердо прошли мимо, не слушая
переводчиков.
На другой день, а может быть и дня через два после посещения
переводчиков, приехали три или четыре лодки, украшенные флагами, флажками, значками, гербами и пиками — все атрибуты военных лодок, хотя на лодках были те же голые гребцы и ни одного солдата.
Сначала вошли на палубу
переводчики. «Оппер-баниосы», — говорили они почтительным шепотом, указывая на лодки, а сами стали в ряд. Вскоре показались и вошли на трап, потом на палубу двое японцев, поблагообразнее и понаряднее прочих.
Переводчики встретили их, положив руки на колени и поклонившись почти до земли. За ними вошло человек двадцать свиты.
Он повторил вопрос по-японски и посмотрел на другого баниоса, тот на третьего, этот на ондер-баниоса, а ондер-баниос на
переводчика.
В сенях, или первой комнате, устланной белыми циновками, мы увидели и наших
переводчиков.
«Фирандо, Фирандо!» — с удивлением заметил
переводчик гейстра, или иначе Нарбайоси 1-й.
С баниосами были
переводчики Льода и Cьоза. Я вслушивался в японский язык и нашел, что он очень звучен. В нем гласные преобладают, особенно в окончаниях. Нет ничего грубого, гортанного, как в прочих восточных языках. А баниосы сказали, что русский язык похож будто на китайский, — спасибо! Мы заказали привезти много вещей, вееров, лакированных ящиков и тому подобного. Не знаем, привезут ли.
Но теперь он продолжал приветствия К. Н. Посьету, взявшему на себя труд быть
переводчиком, наконец, всем офицерам.
После этого перевязал узел снурком, достал из-за пазухи маленькую печать и приложил к снурку и отдал ящик своему чиновнику, сказав что-то
переводчику.
Он был
переводчиком при Кавадзи и потому переводил важнейшую часть переговоров.
О подарках они сказали, что их не могут принять ни губернаторы, ни баниосы, ни
переводчики: «Унмоглик!» — «Из Едо, — начал давиться Кичибе, — на этот счет не получено… разрешения». — «Ну, не надо. И мы никогда не примем, — сказали мы, — когда нужно будет иметь дело с вами».
Он не прочь и покутить: часто просил шампанского и один раз, при Накамуре, так напился с четырех бокалов, что вздумал было рассуждать сам, не переводить того, что ему говорили; но ему сказали, что возьмут другого
переводчика.
Баниосы,
переводчики поползли, как из мешка, и затопили палубу.
Порядочные люди, особенно из
переводчиков, обращавшихся с европейцами, охают, как я писал, от скуки и недостатка жизни умственной и нравственной.
Опять
переводчики приехали, почти ночью, просить по крайней мере сделать это за Ковальскими воротами, близ моря.
Младшие
переводчики перепутали все, и двое ондер-баниосов, не бывших ни разу, явились спросить, что нам нужно, думая, что мы их вызывали за делом.
На другой день, 5-го января, рано утром, приехали
переводчики спросить о числе гостей, и когда сказали, что будет немного, они просили пригласить побольше, по крайней мере хоть всех старших офицеров. Они сказали, что настоящий, торжественный прием назначен именно в этот день и что будет большой обед. Как нейти на большой обед? Многие, кто не хотел ехать, поехали.
За нами вслед, шумной толпой, явились знакомые лица —
переводчики: они ринулись на пол и в три ряда уселись по-своему.
Есть еще Ясиро, Кичибе-сын и много подростков, все кандидаты в
переводчики.
Переводчики засуетились, забегали, а мы пока осматривали носилки, или «норимоны» по-японски, которые, по уговору, ожидали нас на берегу.
В Новый год, вечером, когда у нас все уже легли, приехали два чиновника от полномочных, с двумя второстепенными
переводчиками, Сьозой и Льодой, и привезли ответ на два вопроса. К. Н. Посьет спал; я ходил по палубе и встретил их. В бумаге сказано было, что полномочные теперь не могут отвечать на предложенные им вопросы, потому что у них есть ответ верховного совета на письмо из России и что, по прочтении его, адмиралу, может быть, ответы на эти вопросы и не понадобятся. Нечего делать, надо было подождать.
С помощником приехала куча японских
переводчиков: они не отходили от него ни на шаг.
Им подавали больше рыбы, но
переводчик сказал, что они ждут мяса, которое едят, как редкость.
Наконец вчера, 7-го февраля, начальник приехал на фрегат с секретарем, помощником,
переводчиком китайского языка и маленькою свитою.
Переводчики объявили, что, может быть, губернатор не позволит пристать к борту, загородит своими лодками.
Потом
переводчики попросили изложить по-голландски все пункты церемониала и отдать бумагу им для доставления губернатору.
Другой
переводчик, Эйноске, был в Едо и возился там «с людьми Соединенных Штатов». Мы узнали, что эти «люди» ведут переговоры мирно; что их точно так же провожают в прогулках лодки и не пускают на берег и т. п. Еще узнали, что у них один пароход приткнулся к мели и начал было погружаться на рейде; люди уже бросились на японские лодки, но пробитое отверстие успели заткнуть. Американцы в Едо не были, а только в его заливе, который мелководен, и на судах к столице верст за тридцать подойти нельзя.
12-го апреля, кучами возят провизию. Сегодня пригласили Ойе-Саброски и
переводчиков обедать, но они вместо двух часов приехали в пять. Я не видал их; говорят, ели много. Ойе ел мясо в первый раз в жизни и в первый же раз, видя горчицу, вдруг, прежде нежели могли предупредить его, съел ее целую ложку: у него покраснел лоб и выступили слезы. Губернатору послали четырнадцать аршин сукна, медный самовар и бочонок солонины, вместо его подарка. Послезавтра хотят сниматься с якоря, идти к берегам Сибири.
Гокейнс тихо-тихо, почти шепотом, и скоро начал говорить, также нагнувшись к
переводчику, и все другие
переводчики и другой гокейнс и часть свиты тоже наклонились и слушали.
Так, их
переводчик Садагора — который страх как походил на пожилую девушку с своей седой косой, недоставало только очков и чулка в руках, — молчал, когда говорил Льода, а когда Льоды не было, говорил Садагора, а молчал Нарабайоси и т. д.
Когда дошло дело до вопроса: зачем они приехали, один
переводчик, толстый и рябой, по имени Льода, стал перед гокейнсами, низко поклонился и, оставшись в наклоненном положении, передал наш вопрос.
Около нас сидели на полу
переводчики; из баниосов я видел только Хагивари да Ойе-Саброски. При губернаторе они боялись взглянуть на нас, а может быть, и не очень уважали, пока из Едо не прислали полномочных, которые делают нам торжественный и почетный прием. Тогда и прочие зашевелились, не знают, где посадить, жмут руку, улыбаются, угощают.
Переводчики ползали по полу: напрасно я приглашал их в другую комнату, они и руками и ногами уклонились от обеда, как от дела, совершенно невозможного в присутствии grooten herren, важных особ.
«Будьте вы прокляты!» — думает, вероятно, он, и чиновники то же, конечно, думают; только
переводчик Кичибе ничего не думает: ему все равно, возьмут ли Японию, нет ли, он продолжает улыбаться, показывать свои фортепиано изо рту, хикает и перед губернатором, и перед нами.
Нечего было делать: его превосходительство прислал сказать, что
переводчики перепутали — это обыкновенная их отговорка, когда они попробуют какую-нибудь меру и она не удастся, — что он согласен на доставку провизии голландцами по-прежнему и просит только принять некоторое количество ее в подарок, за который он готов взять контр-презент.
Прочие
переводчики молчали: у них правило, когда старший тут, другой молчит, но непременно слушает; так они поверяют друг друга.
Вон и все наши приятели: Бабa-Городзаймон например, его узнать нельзя: он, из почтения, даже похудел немного. Чиновники сидели, едва смея дохнуть, и так ровно, как будто во фронте. Напрасно я хочу поздороваться с кем-нибудь глазами: ни Самбро, ни Ойе-Саброски, ни
переводчики не показывают вида, что замечают нас.